Иерусалим. Живой музей в квартале Эйн Карем

Трудно найти во временах суток что-либо более прекрасное чем вечер. Особенно если ты живешь в стране, где день отвешивает тебе оплеухи своими солнечными лапами, прогоняя с раскаленных улиц в спасительную прохладу жилища. Ну, а если этот вечер приходит к тебе в Иерусалиме, медленно сползая с его холмов и обволакивая тебя предчувствием покоя и прохлады… Ну, а если мы, к тому же, не просто в Иерусалиме, если встретились с ним в одном из самых прекрасных кварталов города, нет — не в Старом Городе, о нем написано много, а в квартале Эйн Керем… И все это происходит 6 июня, и в этот день квартал закрыт для движения машин и весь отдан людям… Вот именно об этом я и хотел бы рассказать… Однако, начнём издалека.

Эйн Карем- особая атмосфера прошлого и настоящего
Эйн Карем — это ожившая сказка, спрятанная в небольшой долине в западной части нашего Вечного города, одно из немногих мест, где еще можно ощутить ту особую атмосферу прошлого, плавно переходящего в настоящее, тот домашний уют « старого доброго времени», в котором во дворах булькали на керосинках огромные медные тазы с розовым или абрикосовым вареньем, а на исходе субботы на улицах танцевали под мандолину.

Как и всё в Иерусалиме, Эйн Керем знавал много в своей долгой жизни. Арабская деревня Алькарм, взятая молодежным отрядом «Гадны»-«Ионатан»; в боях Войны за Независимость в июле 1948 г. (кстати, ее жители составляют сейчас часть населения Дахейше возле Бейт-Лехема), была в древности, естественно, еще в ее еврейском обличии, одним из городов — спутников столицы еще во времена нашествия вавилонян в начале 6 в. до н.э.

Пророк Ирмияху (Иеремия) взывал к его жителям зажечь «сигнальный костер»  на башне, чтобы предупредить иерусалимскую округу о приближении врага. Христианская традиция в Евангелии от Луки упоминает город как место знаменитого Сретения — встречи двух будущих  знаменитых матерей — Марии и Елизаветы, матери Иоанна Крестителя.

После изгнания евреев римлянами в 70 г.н.э. Эйн Керем, ставший чисто христианским центром при византийцах, а затем прошедший частичную мусульманизацию, долго ждал своих истинных хозяев. И вот они (а значит и мы!) пришли: кто-то слез с пыльных грузовиков, привезших сюда  репатриантов-олим в нач. 50-х гг., кто-то с рейсового автобуса в 2002 г.

Автор этих строк и его друзья принадлежали к последним, проделав предварительно не ближний путь от холмов Шомрона (Самарии) к холмам Иерусалима.Начало пятого. Изумительный тихий, прохладный вечер с легким ветерком и запахами сосен, смешанными с ароматами жарящихся лепешек, букетом запахов пряностей и тенями, бегущими по меняющему свой цвет иерусалимскому камню старых арабских домов, монастырских стен и шпилей колоколен.

Все это мы вдыхали, впитывали, во все это вслушивались носом, глазами, ушами, кожей в Эйн-Кереме — живой сказке и в обычные дни, а в этот вечер — сказке, выплеснувшейся наружу, на улицы, дворики, парки и превратившей их в многоцветный левантийский ковер, в который были вотканы эпохи Первого и Второго Храма, средние века, британский мандат — все вплоть до 50-х годов…

В интереснейшем хэппиненге участвовали более чем 300 «артистов» в костюмах, масса переодетых жителей, торговцы в цветастых хламидах на многочисленных лотках, живописные фольклорные оркестры, исполнительницы; танца живота; у дома шейха Абу-Салама, консерваторские парни в жилетках и цилиндрах и почти тургеневские девушки в кринолинах и шляпках с перьями играющие Телемана и Вивальди на арфах, флейтах, гобоях и скрипках в последних лучах солнца в нишах улицы «монастырского квартала» и дворике, утопающего в розах французского монастыря Сестер Сиона. Все это называлось — Живой музей в Эйн Карем.

Мы часто произносим фразу: «история живет среди нас». Но, обычно, она спрятана в камне и строках книг, в рассказах о ней степенных лекторов или бойких экскурсоводов. Помочь ей стать зримой, ощущаемой нами — это непростая, но, как оказалось, выполнимая задача.Вот уже несколько лет муниципалитет Иерусалима организует такие «дни»; в разных районах города. В прошлом году история выплеснулась на улочки квартала Монтефиоре в действе «От Моше (Монтефиоре) до Моше (Даяна)».

Временные рамки нынешнего" музея" были значительно шире — от Первого Храма до алии 50-х, да и палитра культур и традиций различных общин представленные в нем тоже давали гораздо большие возможности для создания подлинно многоцветного панно.

В декорациях не было большой нужды — сам квартал заменял их в полной мере. На входе в квартал с балкона надрывались активисты Хаганы, еврейского подполья, требуя немедленного изгнания английских оккупантов, девушка райкомовского вида старательно выводила под аккордеон что-то очень патриотическое, в «Синего платочка», старая монашка уговаривала компанию репатриантов — олим (марроканцев, поляков, русских...) взять с нее пример, слезть, наконец с сохнутовского грузовика и вместе строить новую жизнь в зеленом Эйн Кереме, где, слава Богу, нет и в помине такой гадости, как иерусалимская канализация (это — реальная история 1949 года!)

Рядом гуляла напропалую шумная йеменская свадьба, плясали женщины с корзинами цветов на головах и жениху омывали ноги розовой водой. Минарет и крыша мечети над источником стали местом на котором вольготно расположился римский патруль, бестактно мешавший, время от времени, как и полагается грубым сынам Лация, беседам Елизаветы, рассказывавшей о безобразиях, творимых захватчиками в ее родном Эйн Кереме и о своем бегстве в горы, с Марией, жаловавшейся на то, что ее Иегошуа слишком шаловлив и совсем отбился от рук, в общем- тяжелый ребенок.

Небольшое кафе рядом как нельзя лучше приютило под виноградными лозами на его веранде вальяжных офицеров Его Величества, кокетничавших с очаровательными английскими путешественницами, одна из которых, строя глазки, читала отрывки из своей книги о этом районе.

Оттеняя картину в беседу включились зашедшие на кружечку доброго пива пара заблудившихся во временных лабиринтах смутьянов 2-го века н.э., времен антиримского восстания Бар Кохбы, в запыленных за тысячелетний путь сандалях и полосатых туниках. Поднявшись на второй этаж кафе можно было окунуться в атмосферу ночного клуба для избранных эпохи Ирода, вместе с оным монархом полюбоваться на древний вариант стриптиза — танец Иродиады, при котором с ее лица и головы последовательно сбрасывались семь нежнейших шалей.

Не дождавшись ожидаемого главного блюда на этом пиру, заказанного Иродом-злодеем торта «усекновенной главы Иоанна Предтечи» (за коей было послано, но вот официанты в древности были не на высоте… так и не принесли, оставив зрителей в хорошо дозированном кадре фильма ужасов), мы вышли на улицу и пройдя сотню метров оказались в низинке, наполненной дурманящими запахами пряностей: хаваджа и заатара в мешках под тентом, вздохами двух осликов и верблюда, и обволакивавшими как-то изнутри звуками пастушеской свирели и бубна в руках одетых в белые хламиды парня и девушки, вплетавших свои мелодии в ткань вечернего воздуха и солнечных лучей, вышивавших тенями склоны ущелья.

Поодаль звучали барабаны — бородатый еврейский «гуру» с длинными пейсами вел за собой в сложный ритм усевшихся вокруг него детей, превращая своими руками какофонию их ударов по звонкой барабанной коже в причудливые, тревожащие и успокаивающие одновременно волны звука, перекатывавшегося в легких порывах ветерка.

По тропинке брела странная процессия, напоминавшая не то нестеровское полотно «Русь уходящая» не то сценку из жизни лагеря хиппи 70 -х годов. Когда в ее хвосте послышались вопли «Цезарь, Цезарь», пробуждавшие в памяти знаменитое -Шайбу, Шайбу- — картина прояснилась.

Оказалось, что это — очередное изгнание евреев Эйн Керема, не то Титом, не то Адрианом (конвоиры сами путались в вопросе имени главы Империи — ничего удивительного, небось набраны сами-то из провинциальной деревенщины!).

Подождав некоторое время можно было увидеть поворот истории вспять.Довольные тем, что и в галуте (изгнании) успели купить мороженое, изгнанницы снова сгрудились у дворца римского наместника. Смутьян с повязкой на голове высказывал явно экстремистские мысли о необходимости решать судьбу народа своими руками и бороться за истинно еврейское государство без всяких там римлян и иных инородцев.

Не будь он одет в цветной хитон вместо джинсовой рубашки и вязаной кипы, и произнеси все это здесь же назавтра, по окончанию праздника, — в утренней газете мы прочитали бы об очередной вылазке ультраправых элементов из еврейского подполья, а камеры полицейской станции на «Миграш Руси», а может и подвалы более серьезной организации, гостеприимно пригласили бы нового постояльца.

Лысый прокуратор внимательно выслушал правду-матку, однако итог диспута был легко предсказуем — тогда, как и сейчас, «компетентные органы» были на высоте. Древняя юриспруденция была быстра и лаконична — казнь агитатора не заставила себя долго ждать. Львов из зоопарка не завезли, рубить кипарисы на крест — дело долгое, поэтому обошлись римским мечом…

Окончание истории — изгнание мы уже видели. Устав от идеологии мы двинулись в сторону французского монастыря «сестер Сиона» (самый симпатичный из орденов, видимых мною), в ожидании обещанных концертов классики в закатных лучах.

Правда, «окно в Европу» нам загородили чашечками бедуинского кофе с аппетитными восточными сладостями, приправленными ароматным дымком многочисленных наргиле, и уже упомянутыми выше извивами животиков знойных красавиц. Воздав должное и этим искушениям плоти и выслушав вдохновенный рассказ местного шейха о высоком посетителе его дома — генерале Гордоне (том самом, жертве тогдашнего «джихада», убитом в Судане в конце 19 в. махдистами, и гостившем здесь в середине века), мы все-таки поднялись на склон ведущий к монастырской дороге.

Преодолев последнюю «идеологическую ступеньку» во дворе местного музея Танаха (Библии), в котором пророк Ирмиягу (Иеремия) продавал поле в Анатот, невзирая на то, что оно уже было оккупировано древними вавилонянами (всего за 7 серебряных шекелей — вот времена-то были!), а правитель области времен Эзры и Нехемии вел в тени шатра беседу о вреде ассимиляции с пижоном в пиджаке и при галстуке, мы вошли в тишину, тишину, которую создавало не отсутствие звуков, а именно их присутствие.

Здесь, среди зелени деревьев и ажурных решеток кладбища звуки заставляли замирать и элегантных старушек-американок и «мачо» с волосатой грудью и золотыми цепями на ней, и пожилых йеменок в «гаргушах» (это такая йеменская женская шапочка, вроде чепчика) на голове и звенящих монисто.

Мелодия поднималась с ветром, спускалась с удлиняющимися тенями… В конце дороги — открытые ворота монастыря, где среди роз сидела арфистка в длинном белом платье и выпускала в полет из своей арфы чарующие звуки «Зеленых рукавов».

А вокруг нее, на зеленой траве, — все увеличивающийся круг завороженных слушателей.Последние лучи погасли, смолкла музыка. Нас ждал еще чудесный концерт Офира Калефа — уроженца Эйн-Керема, показавшего удивительный такт и вкус в подборе репертуара и его аранжировке.

Песни на стихи Бялика сменялись йеменскими напевами,  современный Эуд Манор соседствовал со средневековым Шабази. Не было никаких синтезаторов — две гитары, ударные и два гонга у самого певца наполняли ночь настоящим искусством.

Песни перемежались блестящими рассказами Офера о его детстве в старом Эйн Кереме, каждая из песен посвящалась кому-нибудь из старожилов квартала, за именем которого стояла судьба, история…

Ощущение единства нашего прошлого и настоящего, единства всех евреев страны пронизывало всех собравшихся. Погасли огни, кончилась сказка… В полночь мы вернулись домой, в Кдумим. Заряд, полученный за вечер был таким мощным, что моя маленькая Мирьям еще пыталась бить в купленную ей тарбуку по дороге, и заснула только перед домом.…

Дома нас встретила моя семнадцатилетняя дочь Алия с заплаканными глазами. Как раз во время, когда мы развлекались, арабы убили ее знакомого мальчика, Эреза Ронда, ученика 12 класса, с которым, в большой кампании, они ездили в прошлом году на оз. Киннерет на несколько дней (напоминаю — были дни необьявленной «Ословской войны», организатор которой — тов. Арафат таким вот образом праздновал своего Нобеля за мир).

Знакомство — не близкое, но моя дочь его хорошо помнит, она виделась с ним несколько раз на встречах ее молодежного движения… В ткань истории только что прошедшей перед нами, был вплетен еще один стежок.

Не он первый, и, боюсь, не последний… Но звучавшая в ушах музыка говорила: все это уже было, все это мы уже перенесли, хотя и в других одеждах, все это мы еще перенесем… Надо просто помнить и верить в то, что все мы — звенья одной цепи, соединяющей прошлое с будущим.

Этот рассказ написан довольно давно… 7 лет назад. В День Квартала-хэппенинг-реконструкции истории квартала. Многое с тех пор изменилось, ко многому привыкли… постарели и поистерлись мы сами… Только наша земля осталась той же… И древние оливы и кипарисы ловили по-прежнему своими ветвями звон колоколов и блики маковок эйн-каремовских церквей и звуки шофара (ритуального рога) из синагог в недавно прошедшем месяце элуле… И так будет, если веришь, что будет так.

P.S. Вариант рассказа был опубликован мною, в свое время в газете «Вести» в Израиле и сетевом журнале «Хроники Иерусалима». Фото сделаны А. Энтовой